# Поэт-странник

> Илья Свирин

Встретив этого немолодого уже человека, бредущего куда-то в одиночестве
по запыленной дороге, многие его соотечественники были убеждены,  что  видят
перед собой обычного бродягу,  ночующего  под  открытым  небом  только  лишь
потому, что вряд ли найдется желающий предоставить ему кров.

Все те, для кого дорога имела конкретную  цель,  кто  спешил  по  своим
делам, с пренебрежением поглядывали на этого скитальца, чей путь,  казалось,
был бесконечен.

...Вот он сошел с узкой горной  тропки  для  того,  чтобы  отдохнуть  и
перекусить. Но, хотя скудная трапеза давно окончена, этот человек не  спешит
вновь пуститься в путь. Как завороженный, он сидит на том  же  месте,  будто
что-то не дает ему двигаться. Из его сумы появляется тушечница и бумага,  на
которой странник оставляет несколько иероглифов:

```
 Парящих жаворонков выше,
 Я в небе отдохнуть присел, -
 На самом гребне перевала.
   (перевод Веры Марковой)
```

История стерла имена всех тех, кто прошел мимо этого  человека,  бросив
на него надменный взгляд. За более чем три века, что  протекли  с  тех  пор,
многое изменилось, и Япония теперь ассоциируется  вовсе  не  с  самураями  и
дзэн-буддизмом. Остались только эти три строчки и  имя  их  автора  -  Мацуо
Басе.

## * * *

Детство Басе протекало в небольшом замковом городе Уэно провинции  Ига,
что на острове Хонсю. В 1644 году в семье самурая  Мацуо  Едзаэмона  родился
третий  ребенок.  Места,  где  прошли  первые  дни  жизни  будущего   поэта,
отличались необыкновенной красотой. И, возможно, именно эта гармония природы
оказала  воздействие  на  формирование  его  внутреннего  мира  и   образов,
впоследствии нашедших свое отражение в стихах.

Уже став добровольным скитальцем, навсегда покинув свои родные места  и
не приобретя новых, Басе будет часто вспоминать о своей родине, о своем, как
писал он сам, отождествляя себя с бродягой-вороном, "старом гнезде".

Как известно, Басе - литературный псевдоним поэта, имя, под которым  он
запомнился своим соотечественникам и вошел в мировую  историю.  Главное  имя
этого человека, но  далеко  не  единственное.  В  детстве,  сразу  же  после
рождения, его называли  Кинзаку.  Но  по  японскому  обычаю,  когда  мальчик
подрастал и становился мужчиной, на смену  детским  именам  приходили  имена
мужские. Мацуо  Манэфуса  -  так  назвали  будущего  поэта,  когда  он  стал
взрослым.

Родители Кинзаку были людьми не очень богатыми, но  образованными.  Его
отец и старший брат зарабатывали себе на хлеб преподаванием каллиграфии  при
дворах более обеспеченных  самураев.  И  мальчик  уже  в  ранние  годы  смог
получить неплохое по тем временам образование. Особенно его увлекало  чтение
книг китайских авторов, таких, как знаменитый Ду Фу. Книги в те времена  уже
были доступны даже дворянам средней руки.

Многим исследователям творчества великого  поэта  не  дает  покоя  один
вопрос: когда же его рука, держащая рисовую палочку, впервые прикоснулась  к
бумаге для того, чтобы оставить на ней хайку? Вполне  возможно,  что  первые
поэтические опыты Мацуо пришлись еще на те времена, когда он познавал  жизнь
в отчем доме. Но, скорее всего, юноша начал писать стихи уже после того, как
отправился на услркение в замок знатного и богатого самурая Тодо Ешитавы.

С каждым днем поэзия захватывала Мацуо все больше и больше, и  в  конце
концов он стал перед выбором - либо оставить службу для того, чтобы  всецело
предаться творчеству, либо,  полностью  или  частично,  отречься  от  своего
таланта, получив взамен обеспеченную и лишенную всяких опасностей жизнь.

Мацуо Манэфуса никогда бы не стал великим Басе, выбери он второе.

Решение полностью посвятить себя поэзии стоило ему  многого.  Например,
разрыва со своими родными. Безусловно, семья не одобрила его выбор, и  после
того, как Мацуо уходит из дома Ешитавы, на помощь близких  ему  рассчитывать
не приходится.

Распрощавшись с Ешитавой, Мацуо отправляется в Эдо, теперешний Токио, -
самый крупный японский город того  времени.  Все  его  богатство  -  сборник
собственных стихов под  мышкой  и  стихи  ненаписанные  -  еще  не  прожитые
мгновения радости встречи нового дня и печали расставания.

К тому  времени  двадцативосьмилетний  поэт  уже  заимел  своих  первых
поклонников - стихи Собо, как он тогда  подписывался,  были  опубликованы  в
нескольких популярных сборниках, не  раз  они  звучали  на  распространенных
тогда поэтических турнирах. Но  кому,  как  не  их  автору,  было  известно:
существовать  только  за  счет  своего  творчества  в  Японии  тех  лет   не
представлялось возможным. И вскоре после приезда в Эдо поэт был вынужден по-
ступить на государственную службу и заниматься строительством водных  путей.
Однако жизнь чиновника была для Мацуо  невыносимой,  и  прошло  совсем  мало
времени, прежде чем он вновь обрел свободу.

Мацуо Манэфуса становится учителем  поэзии.  В  последователях  у  него
никогда не было недостатка - есть сведения о том, что искусством составления
стихов при его посредничестве овладело в общей сложности  более  двух  тысяч
учеников. Но  известность  не  принесла  Мацуо  денег,  и,  по  собственному
признанию  поэта,  первые  девять  лет,  проведенные  в  Эдо,  стали  годами
постоянной нужды и заботы о хлебе насущном.

Полностью посвятить свое время созерцанию и творчеству поэт  смог  лишь
после того, как один из его учеников, сын  богатого  торговца  рыбой  Сампу,
по-настоящему  устроил  его   жизнь,   подарив   Мацуо   небольшую   хижину,
расположенную в предместье Эдо Фукагава.

Поэт с большой радостью принимает этот дар. Его потребности никогда  не
были велики; наоборот, он всегда  сознательно  предпочитал  довольствоваться
малым - горстью  рисовых  зерен  и  глотком  родниковой  воды.  И  маленькая
неухоженная хижина на берегу заброшенного пруда,  подвластная  всем  ветрам,
была для него куда более желанной, чем огромный дворец.

Это место,  не  отличавшееся  особой  красотой,  научило  поэта  видеть
прекрасное во всем, даже в самом обыденном пейзаже.  В  своей  хижине  Мацуо
прожил всего лишь несколько лет, но она запомнилась ему надолго.

У входа в свое жилище поэт посадил банановые пальмы. Поэтому и дом  его
вскоре стали  называть  Басе-ан  (Банановая  хижина).  Отсюда  происходит  и
псевдоним поэта, ставший намного более известным, чем остальные  его  имена.
"Басе" переводится как "банановое дерево".

Но радость спокойной жизни  была  недолгой  -  в  1682  году  во  время
страшного пожара, уничтожившего чуть ли не полгорода,  хижина  сгорела.  Это
было страшной утратой для Басе. Ничто теперь не держит его в Эдо. И  в  1684
году он отправляется странствовать.

Ученики отстроили его хижину, но прошлого было не вернуть. И  до  конца
своих дней, до 1694 года, Басе вел образ жизни поэта-бродяги - у него теперь
нет своего дома, и ему очень редко хочется оставаться на одном месте  долгое
время. Он путешествует в одиночестве,  реже  -  с  одним  или  двумя  самыми
близкими учениками. Его мало волнует то, что теперь  он  похож  на  обычного
нищего, странствующего из города в город в поисках хлеба насущного. Потертая
одежда и изорванные сандалии были для него более  приемлемыми,  чем  одеяния
короля поэзии.

"Странник! - это слово станет именем моим",  -  напишет  о  себе  Басе.
Именно путешествия становятся для поэта источником  его  вдохновения.  После
каждого из них появляется поэтический сборник. "Зимние дни", "Весенние дни",
"Заглохшее поле"... Эти названия более чем красноречивы.

Странствия учат Басе многому. Он не заботится  о  завтрашнем  дне,  ибо
живет даже не сегодняшним днем, а каждым мгновением.

Он и умер во время одного из таких путешествий, заведшего поэта в город
Осака.

## * * *

Значительную и наиболее важную для нас часть наследия  Басе  составляют
его хайку -  трехстрочные  поэтические  миниатюры,  состоящие  всего  из  17
слогов:

```
 В чашечке цветка
 Дремлет шмель. Не тронь его,
 Воробей-дружок!
   (перевод Веры Марковой)
```

Именно Басе разработал и передал  своим  ученикам  многие  эстетические
принципы сложения хайку, имеющие глубокие корни в  японской  философии.  Это
"сатори" - состояние озарения, когда взгляду открываются  вещи,  недоступные
другим людям, "саби" - слово, означающее одиночество,  отчуждение  от  всего
внешнего мира, воспоминания, навевающие светлую грусть.

Такие ощущения были присущи поэту, когда он коротал свои дни у входа  в
банановую хижину, подолгу предаваясь раздумьям. Не покинули они его и  после
того,  как  Басе  отправился  странствовать.  Но  его  эстетические  взгляды
постоянно менялись, эволюционировали. В лексиконе Басе постепенно появляются
такие слова, как "каруми" - легкость и возвышенность,  простота  восприятия,
"хосоми" - тонкость и ломкость, "сюри"  -  грусть,  сочувствие  и,  наконец,
"фуэки-рюко" - неизменная изменчивость мира, единство движения и покоя.

Хайку Басе последних  лет  становятся  еще  более  простыми.  Сам  поэт
говорил своим ученикам,  что  он  стремится  к  стихам,  "мелким,  как  река
Сунагава". Именно в простоте образов кроется истинная красота, считает Басе:

```
 Только дохнет ветерок -
 С ветки на ветку ивы
 Бабочка перепорхнет.
   (перевод Веры Марковой)
```
